В верх страницы

В низ страницы

Cказания о небывалом

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Cказания о небывалом » Сюжетные эпизоды » 07.08.1123 г. Приёмный день


07.08.1123 г. Приёмный день

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Время: седьмой день сеносбора 1123 года от Айстокского Союза.
Место действия: Ронгельское графство, надел Карнем, замок Карнемхолл.
Сюжет эпизода: частный сюжет "Из пепла"
Описание: приёмный день в замке Карнемхолл
Участники: Шеала фон Хейльсен, жители замка и деревень.
Предшествующий эпизод: 06.08.1123 г. На твоём пути
Предупреждения: возможны мат, насилие и так далее.


What is right, and what is wrong,
by the law, by the law?

Robert Burns, Ye Jacobites by name

0

2

Громкий ритмичный стук настойчиво проникал в сознание, разгонял собой уютную темноту и вырывал из сладкой дрёмы, заставляя очнуться ото сна. Чародейка недовольно поморщилась от бившего по ушам раздражающего звука и спустя несколько секунд безуспешных попыток мысленно избавиться от его источника открыла глаза.
С улицы сквозь настеж раскрытые ставни проникали людские голоса, удары молотков по деревянным клиньям, скрипы ступальной лебёдки и скрежет лопат о дощатый настил, на котором смешивали известняковый раствор для лучшего сцепления камня на возводимом участке пострадавшей стены - всё то, что с утра до вечера на протяжении которой недели не давало забыть обитателям замка о разворачивающемся под боком строительстве.
Дворянка тихо застонала от досады и мысленно выругалась, растирая сонное лицо руками. Вот бес! Если рабочие уже приступили к своим обязанностям, она проспала значительно дольше, чем планировала, и времени на подготовку к приёму просителей с окрестных деревень у неё осталось не так много. Но вскакивать с постели и начинать судорожно собираться Шеала не спешила.
Ещё какое-то время она молча смотрела в потолок, отгоняя от себя остатки сна, и лишь окончательно придя в себя женщина кликнула по имени свою служанку:
— Бернадетт!
В ожидании островитянка встала с постели, сладко потянулась, разминая затёкшие после сна мышцы, и налила себе вчерашнего отвара, который просила подготовить ещё с вечера.
Реакции от прислужницы так и не последовало.
— Бернадетт! – куда громче позвала Шеала и сделала глоток напитка, унимая спровоцированное криком першение в горле, – Вот бес…
Из глубин коридора послышались быстрые шаркающие шаги, то и дело переходящие на бег, и через несколько мгновений дверь в комнату отворила запыхавшаяся девица с пузатым кувшином, который она еле удерживала в руках из-за его тяжести.
— Леди, прошу прощения, – затараторила Бернадетт сбивчивым голосом, – Я…
— Который сейчас час? – вполне спокойно спросила чародейка, бегло окинув служанку взглядом, и в пару глотков осушила свой кубок.
То ли заданный вопрос застал девицу врасплох, то ли её просто сбили с мысли и теперь она ненадолго утеряла нить происходящего, но Бернадетт точно рыбина захлопнула рот и с некоторой долей удивления уставилась на супругу лорда.
— Точно не знаю… – неуверенно начала служанка, отводя в сторону глаза от стыда и страха получить нагоняй, но с каждым словом её голос вновь становился увереннее и быстрее, – На улице уж светло, но солнышки не так давно в небо-то поднялись. Да и мужики, – с этими словами Бернадетт, всё ещё не смотря в глаза чародейке, кивнула в сторону раскрытых окон, – только за работу принялись.
Шеала молча кивнула, вполне удовлетворённая полученной информацией. Только недавно приступили, значит… Что ж, у них есть ещё где-то около часа, прежде чем во дворе соберётся толпа недовольных просителей.
— Хорошо, – отставляя пустой кубок в сторону наконец произнесла женщина и прошла к высокой треноге, на которой стояло шикорое блюдо для умывания, – Посмотри в сундуках подходящее платье, и закрой уже окно - не хочу дышать пылью.
Бернадетт кивнула и, налив в блюдо немного воды, от которой тянуло ароматом луговых трав, поставила кувшин на столик возле треноги, после чего занялась данными леди поручениями.
— Лорд Вульфрик и сир Клаус уже выехали? – омывая руки в приятной едва тёплой воде островитянка чуть повернула голову в сторону служанки.
— Ещё с… рассветом, госпожа, – с кряхтением отозвалась та, пытаясь дотянуться до щеколды вверху оконых ставень - даже стоя на цыпочках ей не хватало роста, и теперь девица пыталась как-то извернуться, чтобы удовлетворить указ хозяйки, не вставая грязными ногами на чистую дорогую мебель.
Вопреки собственным предположениям, чародейка не почувствовала горького укола в сердце от того, что ей пришлось остаться здесь, в стенах замка, в то время как её друг вместе с воинами Тароша и Карнема несли возмездие клятвоотступникам - то ли сказалось недавнее пробуждение, то ли то, что сейчас голова была забита другими, пусть и менее желанными, но куда более важными делами.
Расправившись со ставнями Бернадетт подошла к двум стоявшим около женского столика сундукам и немного заколебалась, мысленно пытаясь определить, в котором из двух находится то, что было нужно супруге лорда.
— Левый, – подсказала Шеала, одним глазом наблюдавшая за своей служанкой, и промокнула лицо и руки после умывания висевшим возле треноги отрезом ткани, – Одежда там. Тот, что ближе к столу, уже почти разобран, но в нём ещё осталось несколько ларей с украшениями и средствами для ухода.
По лицу девицы было видно, что она не совсем понимает, что дворянка подразумевает под "средствами", но задавать вопросы она не рискнула. Ничего, думала островитянка, ещё пообвыкнется. Глупо было требовать от деревенской девицы слишком многого на второй день услужения, но видно, что она действительно была довольно смышлённой - пусть и витала временами в облаках, новую информацию всё же схватывала быстро. И её вполне можно научить чему путному - нужно только проявить терпение, пока Бернадетт не освоится на новой должности личной служанки леди, привыкнет к своей госпоже и начнёт предугадывать её желания прежде, чем она их озвучит. А до этого светлого дня от чародейки требовалось разве что временами направлять свою служанку в нужное русло.
Девушка откинула тяжёлую крышку резного сундука и опустилась перед ним на колени, чтобы было удобнее искать подходящий к случаю наряд для госпожи, ходя сама Берна весьма смутно представляла, что дворянка считает "подходящим" для приёма просителей. Шерсть? Лён? Шёлк? Ох…
— Быть может, это подойдёт? – спустя какое-то время произнесла девица, вытащив из сундука край бархатного платья глубокого синего цвета.
Чародейка задумчиво хмыкнула, с придирчивым прищуром рассматривая предложенный Бернадеттой вариант, и равнодушно пожала плечами.
— Вполне. Доставай.
Переодевшись с помощью служанки Шеала села перед стоявшим на её столе отполированным медным диском и с недвусмысленным намёком протянула девице гребень.
— Вчерашнюю, будь добра.
Бернадетт кивнула и отвела виноватый взгляд от их с дворянкой отражения - знала, что просьба госпожи обусловлена вчерашним утренним разговором, в ходе которого выяснилось, что девица умеет разве что косы плести да волосы в сетку собирать, благо для последнего особой ловкостью пальцев и рук обладать не следует.
— Зал для приёма уже подготовлен? – не останавливала свой поток вопросов островитянка, желая вникнуть в курс дел ещё до того, как она покинет порог своей спальни. Пока прислужница занималась причёской, сама чародейка открыла несколько ларцов с украшениями и разложила перед собой часть их содержимого.
Девица немного помедлила с ответом, прокручивая что-то в голове, и неуверенно кивнула.
— Практически, – служанка разделила волосы княжны на отдельные локоны и принялась аккуратно расчёсывать их по очереди, – Слуги начали как только закончилась трапеза, и… Ох! – Бернадетт вздрогнула, словно её прошибло молнией, а по лицу было видно, что она вспомнила что-то очень важное, – Вы же ещё не завтракали! А столы уже убраны…
Столь искреннее беспокойство, которое читалось в глазах этой молоденькой девушки, не оставило Шеалу равнодушной.
— Если мы закончим быстро, ещё успею поесть в малой трапезной до прихода первых просителей, – чародейка невольно улыбнулась, посмотрев на свою служанку через медное отражение, и приложила к ушам по одной серьге из двух разных пар, прикидывая, какая из них подойдёт больше к выбранному наряду.
Ответ леди несколько успокоил Бернадетт, и она заметно расслабилась, продолжив трудиться над причёской, когда вдруг дворянка задала вопрос, который в некотором роде застал служанку врасплох:
— А ты, Бернадетт? Всё ли хорошо у тебя?
Девушка немного замялась. Она и сама не знала, всё ли хорошо. С одной стороны у неё была крыша над головой и работа, которая позволяла копить деньги себе на приданное, а с другой - у неё было проблем ничуть не меньше, чем у любой молоденькой незамужней девицы, да и к тому же весьма не дурной.
— Благодарю, госпожа, всё хорошо, – со слабой и немного грустной улыбкой ответила служанка, собирая волосы чародейки в серебристую сетку и закалывая их шпильками с крупными жемчужинами на концах.
Уголок губ островитянки дрогнул к беззвучной усмешке. Видимо для Бернадетт это было слишком личным, чтобы делиться проблемами с фактически незнакомым человеком, а может быть девушка просто считала для себя недопустимым забивать своими тяготами голову супруги хозяина замка.
— Что ж… – тяжело вздохнула женщина, окидывая придирчивым взглядом своё отражение в диске и поправляя надетые украшения, – Хорошо, если всё действительно так.
Удовлетворённая увиденным Шеала встала с кресла и повернулась лицом к Бернадетт.
— Но если у тебя появятся проблемы, – чародейка взяла свою служанку за руки и посмотрела ей в глаза, – Если тебя будут притеснять или твоя семья будет в чём-то нуждаться, помни, что ты можешь обратиться за помощью ко мне, – Шеала мягко улыбнулась, в подбадривающем жесте легонько сжав ладони своей собеседницы, – В замен я прошу лишь верности. Верности и исполнения своих обязанностей.
Чародейка сделала шаг в сторону - пожалуй, слишком резко, чем того требовала ситуация - и вернулась к приготовлениям.
— Утром ты должна находиться рядом со спальней, если я не дала с вечера иного указания, а не бегать где-то по замку, ты меня поняла?
Пусть голос дворянки оставался спокойным, служанка несколько опешила от столь быстрой смены настроений.
— Д-да, конечно, – закивала Бернадетт, – Подобного, как сегодня утром, больше не повториться!
— Хорошо, – Шеала спрятала разложенные на столе укражения по ларцам, – Надеюсь, что именно так и будет.
С улицы даже сквозь закрытые окна были слышны людские голоса, но они не были похожи на кооперативные перекрикивания рабочих, решающих между собой, выдержат ли строительные леса вес Толстяка Дика и от чего новая партия раствора вышла на редкость херовой. Во дворе разгорался спор и, судя по доносившимся ругательствам, спор весьма жаркий.
— Хм… – женщина с наигранно-задумчивым выражением на лице повернулась к Бернадетт, – Как думаешь, успею ли я всё-таки поесть?...

Всё же успела, хотя она и не думала откладывать приём пищи из-за возмущений деревенских мужиков под окнами: для усмирения особо буйных в замке находилось без малого пару сотен солдат, а остальные пришедшие за пол-часа не сломаются.
Главный зал к тому моменту уже был подготовлен к приёму просителей: столы убраны, а из стульев остался только один, с высокой спинкой и подушкой на сидении - он стоял на невысоком помосте, по обе стороны которого уже дежурили пара стражников, готовые защитить супругу лорда, если кто-то из просителей решит на неё напасть.
— До окончания приёма можешь быть свободна, – пересекая зал на ходу бросила Шеала своей служанке и, заняв подготовленное для неё место на возвышении, подала знак к началу.

+2

3

Замок просыпается рано.
Он пробудился задолго до того, как леди Карнема открыла глаза – на кухнях растопили печь, заспанные мальчишки-водоносы потянулись к колодцу с ведрами, зашумела скотина в ожидании кормежки и выгона. Золотое солнце едва оторвалось от кромки леса, а во дворе уже пахло дымом и свежим хлебом.
Работники ели быстро, запивая свой нехитрый завтрак сильно разведенным пивом, и вот уже стройка ожила, окутанная стуком, лязгом и гулом людских голосов.
Деревенские ощутимо робели, оказавшись в эпицентре такой кипучей активности – и оттого мешались под ногами еще больше. Окрики вроде «Посторонись, олух, не видишь куда едет!» или «Да ты никак слепой, башка твоя куриная! Где встал?!» раздавались все чаще, и, в конце концов, дервудские просители сбились в кучку у конюшен, исподлобья наблюдая за всем происходящим вокруг.
- А вот Юрген давича такое сказывал, будто лорд на север уехал. И леди с собой, значится, забрал. А за себя оставил дочку свою.
- Тю! – рыжий Ульм, свистнул сквозь между двумя передними зубами. – Дурень твой Юрген. Кто зе дитяте доверит людей рядить?
- Сам ты дурень! То ж графская дочка. Небось уже премудростям научена…
В этот момент со стороны конюшен прямо в спину Ульму прилетел хороший шмат грязи, а пара мальчишек-конюших со сноровкой крыс взлетели на крышу по горелому брусу, сваленному в груду у стены.
Ульм попытался угнаться за обидчиками, но зацепился за корыто, и растянулся на земле под гогот строителей и солдат.
- Деревенские! – у двойных дверей холла показался усач в гербовой бело-голубой котте. – Собирайся сюда! Живо!
Просители потянулись через двор; рыжий Ульм потирал бедро и ругался под нос.
Усач окинул собравшихся хмурым взглядом.
- Милорд в отъезде, судить будет Его светлейшая супруга. Как войдете – кланяйтесь. Говорите, как позволят. Чтоб не горлопанили и не бранились. Да на пол плевать не вздумайте, болваны!
- Да мы чего? Мы не без понятия… - бормотали мужики, поглядывая друг на друга. Здесь, в тени графского холла, они чувствовали себя словно в церкви – маленькими и виноватыми даже без осознания вины.
- Одно прошение за раз. Поторапливайтесь! 
Ульм и его дальний кузен, Брам из Аквуда, обменялись неприязненными взглядами и двинулись вперед.
Внутри царила полутьма – но не мрачная полутьма бедняцкого дома, а торжественная полутьма нефа.
Зато трапезная в это время суток купалась в солнечном свете. Высокие потолки, толстые каменные стены и стрельчатые окна так отличались от деревянных, крытых тростником и соломой хибар, что людям даже помыслить было сложно, будто это место кому-то может быть домом.
Приблизившись, двое мужчин сдернули с голов шапки и поклонились хозяйке замка – молодой и красивой, сидящей в окружении своих людей.

+2

4

Плоды совместного творчества

Первых просителей ждать долго не пришлось: не прошло и пяти минут, как один из стражников привёл в зал двух мужиков.
— Как вас зовут и с чем вы сегодня пришли? – со сдержанной улыбкой спросила чародейка, сложив на коленях руки в замок.
Вышла заминка - сперва просители заговорили разом, а потом разом же замолчали, одарив друг друга мрачными взглядами.
Коренастый краснолицый Брам сделал еще один маленький шажок вперед, и снова поклонился - на всякий случай.
— Зовут меня Брам, миледи. Из Аквуда я, что у Белого брода. Дед мой по матери, старый Ольм, родом был из этих мест. Милостью Его Светлости пахал он землю, что за пастбищем. Да вот беда - как пришел сюда мор, так вся родня дервудская и померла. И явилась мне, миледи, намедни матушка-покойница, и говорит - не гоже, Брам, чтоб земля, дедом твоим милостью самого графа полученная, ветер да сорная трава выхолостили. Иди, мол, Брам...
— Чего врешь-то? – не выдержал Ульм. – Матушка ему явилась! Да у вас в Аквуде второй год хлеб дочерна гниет, вот и явился наследничек! – Мужик запнулся, опомнившись, и тоже поклонился, извиняясь за свою вспышку. – Простите, миледи. Зовут меня Ульм. Дервудский я. И моя бабка была старику Ольму сестрой сведенной - по отцу, значится. Жили мы до войны добро, и родню Ольма не забывали. Старикам помогали, значиться. Нынче помер дед, никого в его хозяйстве не осталось. Рассудите нас, миледи, кому земля отойдет.
Дворянка вдумчиво слушала первых просителей, переводя взгляд с одного говорившего на другого и мысленно пытаясь разобраться в хитросплетениях представленного на словах генеалогического древа.
Ситуация была странной. Странной и сложной - Шеала даже не подозревала, что ей придётся столкнуться с подобным с первых же минут устроенного ею приёмного дня. Один из стоявших перед ней мужиков был внуком старика Ольма, другой же - его внучатым племянником, и оба они были равны в правах на претендуемую землю. Равны ли?...
— А что до тебя? – обратилась островитянка к краснолицему Браму, – Как часто ты навещал своего деда? Помогал ли на сезонных работах?
— Да навещать-то навещали, миледи. – Брам неловко развел руками. – Только сев да жнивьё время трудное, а семейство у меня небольшое. Да только вы не подумайте, миледи, мы и подати вовремя платим, и на замковых полях работаем.
Пока мужчина говорил, Шеала мельком наблюдала за реакцией его родственника, но рыжий усач, так неуловимо схожий с откормленным дворовым котом, оставался спокоен. Значит Брам не соврал, когда рассказывал про оказание помощи... И это обстоятельство ничуть не облегчало дворянке задачу.
Кивнув краснолицему жителю Аквуда в знак того, что его услышали, чародейка обратилась лицом к Ульму.
— Расскажи и ты о своей семье. Кем был твой отец?
Ульм слегка замешкался. Поскреб макушку, как бывало всегда в минуты задумчивости, и заговорил, неуверенно подбирая слова:
— Ну, батька мой, значиться, землю пахал - от мамкиного отца надел достался. Овец они с матушкой держали, да передохли от зеленой гнили овцы те. Коз пасли, из молока сыр сбивали. Доброе у нас семейство, миледи. Спросить по Дервуду - никто худого слова не скажет!
Женщина, чуть опустив голову, еле заметно усмехнулась - не столько полученному ответу, сколько осознав собственную глупость. Дура! Совсем забыла, что разговаривает с недалёкой чернью, которая порой воспринимает вопросы слишком буквально и далеко не всегда стремится рассказывать сверх того, о чём её спросили. Например, как сейчас.
— От кого он? Кем были его родители, бабки с дедами? – постаралась направить собеседника в интересующее её русло чародейка, – По кому семейство связано со сводной сестрой Ольма?
— По кому? Да по батьке ж! Звали его Верн, миледи, и матушка его, бабка Гата, значиться, старику Ольму приходилась сестрицей старшей. Мамки у них разные были, значиться, потому как первая жена Осгода, прадеда моего, в горячке преставилась. Бабке Гате тогда третий год шел. Прадед на рыбачке женился, и родила она ему Ольма. Хоть родные они были только по отцу, но любили друг друга крепко, миледи.
Чем больше Шеала слушала про родословную этих двух крестьян, тем больше запутывалась в их родственниках, пусть и сама же просила рассказать о них подробнее. Но ситуация прояснялась, и к концу повествования рыжеусого Ульма дворянка уже была готова высказать своё решение относительно спорного участка земли.
— Я вас услышала, – произнесла она, поочерёдно посмотрев на стоявших перед нею мужчин, а после дала знак сидевшему за столом неподалёку от неё писарю, и юноша, помощник эконома, взялся за перо, – Как прямой потомок Ольма и его наследник, Брам из Аквуда получает две трети земли своего деда. Оставшуюся часть получит семья Ульма, что поддерживала стариков и помогала им.
Во взгляде Брама сверкнуло торжество, Ульм же помрачнел. Оба мужчины поклонились, однако когда к ним направился стражник, дабы выпроводить из зала, Ульм заговорил вновь:
— Благодарим за ваше решение, миледи. Только вот кому ж достанется дом старика Ольма да его пожитки?
Кивнув в знак прощания мужчинам чародейка медленно откинулась на спинку стула и едва запрокинула голову в короткой передышке перед следующей группой просителей, как к ней обратились вновь.
Не опуская головы женщина мельком посмотрела на рыжеволосого крестьянина и перевела задумчивый взгляд на висевшие на стене военные трофеи.
— Дом... – начала женщина после недолгого молчания, – И личные вещи Ольма отойдут Браму, как внуку. Остальное - то, что осталось от прадеда, поделите поровну между собой.
Усач посмурнел пуще прежнего, но смолчал. И в молчании же просители покинули залу.

+1

5

Продолжаем совместно творить

Вскоре на их месте стояли две женщины – одна светловолосая и молоденькая, немногим старше хозяйки замка, а вторая – средних лет, дородная и черноглазая.
Старшая просительница поклонилась, и по знаку заговорила – голос оказался глубокий, зычный.
— Зовут меня Анна, миледи. Беда у меня, разбой средь бела дня приключился! Да на собственном подворье! Держу я двор, миледи. До войны был то добрый двор, а сейчас одни слезы – кур пяток да коза. Но людям кругом и такая малость глаза колет! Третьего дня выпустила на подворье я птицу, и пересчитала – я в этом деле, миледи, никому не доверюсь, даже мужу своему. Пять кур было. А как вечером кормить – четверо всего. Ох уж я искала, всю деревню исходила, даже в лес старика своего послала. Ничего. А куры-то у меня, миледи, видные – черные, что воронье. Ни у кого в деревне таких нет. Поутру, гляжу я – у соседки по двору ветер перья черные гоняет. А кобелю своему она кости кинула! Где ж кости-то достала, если у голытьбы этой, отродясь в горшках ничего кроме лебеды не варилось? Ясно где – курицу мою придушила по-тихому, воровка!
Молодая женщина, все это время глядевшая в пол, ответила тихо, но твердо.
— Врешь ты. Не крала я ничего.
Анна взвилась, словно ее вытянули лозой:
— Вру? Я вру?! Ах ты паршивка! Не стыдно тебе перед Их Светлостью-то? Уж миледи-то виднее! Уж она твое нутро лживое враз проглядит!
Поведя бровью на плохо прикрытую лесть чародейка глубоко вдохнула и медленно, тяжело выдохнула - она не любила угодников и подхалимов, старающихся добиться чьего-то расположения ради собственной выгоды, но даже за пределами дворцовых залов их развелось как сук нерезанных, и волей-неволей приходилось иметь с ними дела куда чаще, чем того хотелось.
Знаком руки Шеала прервала поток льющихся обвинений и призвала говорившую к молчанию, обратив взгляд в сторону ответчицы:
— Если эта женщина говорит правду и ваша семья не может себе позволить ничего сытнее травы, как ты объяснишь, откуда взялись перья и чьими костями ты кормила пса?
Светловолосая женщина молчала, не поднимая взгляда.
Пауза затягивалась, тишина делалась все более гнетущей.
А затем по худому, бледном лицу побежали слёзы.
— Простите меня, миледи. Простите, но не крала я ничего. Собой клянусь, не крала! На улице я курку нашла, дохлую уже…
Анна подпрыгнула на месте от возмущения.
— Чего ты брешешь, воровка?! Чего брешешь?
— Правда это! – с неожиданной яростью крикнула обвиняемая. – Тын у тебя худой, там не курица – боров пролезет! А муж твой не за двором приглядывает, а в сене дрыхнет! Собой клянусь, миледи, не крала я птицу. На улице нашла – может задавил кто, может пес задушил…
Что у кого было худым, кто куда мог пролезть и от чего на самом деле издохла курица чародейку уже не касалось. Баба была сама виновата, что её скотина разбегается, раз у неё хватает ума пересчитывать птиц, а вот на то, чтобы заставить мужика подлатать забор - не очень. Но и вторая, та, что помоложе, признала свою вину - пусть и не ту, которую ей приписывала соседка.
— Ты знала, кому принадлежит курица, и всё ж взяла её, – дворянка внимательно посмотрела на раскрасневшееся от слёз лицо, – И теперь должна будешь возместить её стоимость хозяевам.
Светловолосая женщина судорожно вздохнула и вновь опустила голову.
— Простите, миледи. Нечем заплатить. Совсем нечем. Муж мой с войны так и не вернулся, деток трое…
Анна шумно и возмущено фыркнула.
Если ответчица и надеялась разжалобить чародейку заплаканными глазами, дрожащим голосом, грустной историей о потере кормильца и троих детях за подолом, то её надежды не оправдались.
— Если не можешь заплатить деньгами, ты можешь компенсировать ущерб, отдав взамен нечто иное, будь то вещь или работа.
Краем глаза Шеала посмотрела и на женщину, назвавшуюся Анной, чтобы увидеть и её реакцию на такое предложение решения проблемы.
— Да, миледи. – Голос светловолосой женщины прозвучал тихо, как шелест.
Островитянка кивнула и посмотрела на писаря, слегка склонившись ближе к нему:
— Сколько нынче стоит одна курица?
— От сорока медный грошей до серебряной вольги, миледи, в зависимости от породы, – ответил помощник эконома после некоторого раздумья.
Какое-то время Шеала задумчиво молчала, в уме прикидывая цифры, а потом наконец произнесла, вновь обращая своё внимание на просительниц:
— Семь дней. Ты должна будешь отработать семь дней, но не в ущерб отработочным повинностям в пользу своего лорда и исключая воскресные дни.
— Благодарю, Ваша Светлость. – Анна поклонилась, едва сдерживая победную усмешку - вместо горсти медных монет она получила бесплатную батрачку.

0

6

Всё ещё совместный пост

Женщины покинули зал, и их место занял кряжистый, седеющий уже мужик и девушка лет шестнадцати.
— Здоровья вам, миледи, и долгих лет. Зовут меня Хью, кузнец я дервудский. Эт дочка моя, Тильда. Беззаконье давеча приключилось! Солдат карнемский Тильду мою снасильничал. Женись, теперь! - говорю ему. Женись, девка-то какая видная, да первая невеста. А он, стерво, давай зубы скалить. Еще и пригрозил, миледи. Говорит, мол, пойдешь в замок - кузня твоя сгорит. Да только я не из таковских! Я, миледи, хочу чтоб все по закону было - божьему и людскому.
Пока деревенский кузнец описывал свою проблему, чародейка окинула взглядом его дочь. Долговязая, с глазами навыкате, как у рыбины, и настолько худая, что одежда на ней висела мешком - девица была на редкостного любителя.
— И где же этот солдат? – поинтересовалась дворянка, возвращая своё внимание кузнецу.
— Эт я знать, миледи, совсем не могу, простите. В замковом этом... гаризоне! А звать пройдоху Фалько. Рябой такой.
Чародейка вопросительно заломила бровь, с удивлением посмотрев на стоявшего перед троном просителя. На секунду у неё создалось впечатление, что пришедший мужчина надеялся добиться правосудия за спиной насильника, не привлекая того к ответу перед судом - возможно, из страха за свою кузню. Напрасно: женщина не могла вынести решения, не выслушав и другую сторону конфликта.
— Найдите этого Фалько и приведите сюда, – отдала приказ дворянка, и когда один из карнемских солдат двинулся с места, обратилась уже к опороченной девице:
— Расскажи мне, что произошло.
Тильда и раньше ощущала себя не в своей тарелке, но теперь, когда Ее графская милость обратились к ней напрямую, кузнецова дочка совсем с лица спала.
— Я… я ведь ничего, миледи. Он как в деревню-то приходил, каждый раз на подворье заглядывал. Как батюшка в кузне или в поле, так он у тына… говорил, в замке еще меня приметил, что коли на праздник, как костры будем жечь, станцую с ним… Ну, я и пошла, а уж там… Я ж не хотела дурного, миледи.
Девушка замолчала, переводя испуганный взгляд с хозяйки замка на отца.
Островитянка обещала себе держать в узде собственные чувства, чтобы объективно и беспристрастно решать проблемы просителей, но она в определённой степени сочувствовала стоявшей перед ней бедной девочке, которой случилось пережить надругательство, как только может сочувствовать женщина женщине. Но в какой-то мере Тильде повезло: сейчас её мог защитить закон - в отличие от тех, кого годами насилуют мужья.
— ...и что же там? – осторожно спросила женщина, стараясь не давить на и без того перепуганную девицу. Ей было неприятно осознавать, что своими расспросами она пробуждает дурные воспоминания, тем самым бередя уже затянувшиеся раны дочери кузнеца и причиняя ей новую боль, но нельзя было давать волю собственным чувствам, забывая, что она здесь для того, чтобы добиться правды.
Почти все взгляды в зале были устремлены на злосчастную девицу и та, непривычная к такому вниманию, смущенная темой, окончательно стушевалась. Пробормотала нечто едва различимое и уставилась себе под ноги.
— Снасильничал он ее, миледи! – Кузнец сердито покосился на дочь. – Уж простите мою Тильду, она девка скромная, а тут стыд-то какой...
Не успел он договорить, как отворились двери зала и внутрь вошли четверо солдат - среди них и злополучный Фалько. Почему-то чародейке казалось, что едва завидев насильника собственной дочери деревенский кузнец бросится на него с кулаками, но мужик остался стоять на месте, лишь мельком бросив через плечо хмурый взгляд на пересекающего залу солдата и буркнув что-то себе под нос.
— Ты знаешь, почему тебя позвали? – задала вопрос дворянка, когда Фалько остановился в нескольких шагах от обвинителя с дочерью.
Дураком Фалько не был - при виде кузнеца с дочкой солдат помрачнел, наградив Хью взглядом исподлобья. Однако, к хозяйке замка обратился он с подобающим поклоном, ничем не выдав собственного раздражения.
— Знать-то знаю, да только врет он, миледи. Не трогал я девку. Да вы гляньте на нее, миледи, сдалась мне Тильда, треска эта! Я вон, жениться по осени на вдове дервудской собрался...
— Ах ты паршивец! – не выдержал кузнец. – Ах ты стерво! Жениться он собрался! Женится он, а дочке моей в позоре жить? А коли понесла она? Как тогда?
— Да я почему знаю?! – в сердцах рявкнул Фалько. – Что ты привязался, папаша? В глаза я твою Тильду не видел, Святым огнем клянусь!
— Не видел, говоришь? Может и кузню спалить не грозился?! А ты чего молчишь? – Хью обернулся к дочке. – Расскажи миледи как оно было! Вот же он, подлец, стоит, никуда теперь не денется!
Тильда перевела перепуганный взгляд с Фалько на отца, потом на госпожу, затем снова на отца... и разрыдалась. Сквозь всхлипы и подвывания, она сумела выдавить только три членораздельных слова: "это не он".
Кузнец опешил.
— Как же не он? Как это не он?! Ты чего такое городишь?
Тильда замотала головой:
— Это Фалько по про-прозвищу Длинный, а то был Фулько из Це-Це-Церна.
Когда дворянка решила молча понаблюдать за разворачивающимся спором, давая двум мужчинам возможность самостоятельно решить возникшие между ними разногласия с расчётом, что если они и не придут к взаимному согласию, то из их словесной перепалки можно будет узнать больше полезной информации, чем из ответов на прямые вопросы, женщина даже не предполагала, что всё обернётся таким образом. И она была удивлена не меньше самого деревенского кузнеца: едва девица сквозь рёв промычала, что отец обвиняет совсем не того, Шеала вскинула брови и едва не присвистнула от такого поворота событий.
— Если это был не ты, зачем тогда грозился сжечь кузню? – озвучила чародейка вертевшийся на языке вопрос, переведя взгляд на стоявшего перед ней солдата.
Резонный вопрос тут же сбил кураж с Фалько - парень замялся, отвел взгляд.
— Простите, миледи, хватил я тогда лишку. Кутили мы в дервудском "Иглохвосте", без ущербу, миледи, вы не подумайте. И тут как прицепился ко мне старик Хью. Кричит что-то, грозится, дочку поминает, свадьбу какую-то. Я ему говорю - оставь меня, папаша, оставь по-доброму, а он еще пуще злится. Но я уж захмелел тогда, дай, думаю, припугну... Да вы не подумайте, миледи, это ж так, вино говорило. А б ни в жизни подлость такую не учинил!
Безусловно, миледи не думала - не думала, что можно беспрекословно верить на слово кому-то, кто в страхе за собственную шкуру может сказать что угодно, лишь бы выйти сухим из воды. Но и неоспоримых фактов, доказывающих, что Фалько собирался перейти от пустых угроз к действию у неё не было, значит и призывать к ответственности его было не за что.
— Возвращайся к службе, солдат, – ответила Шеала, недолго поразмыслив над словами Фалько, – А ты, – женщина посмотрела на заплаканную девицу, – Расскажи всё, как было.
Тильда затравленно поглядела на отца, однако суровые нотки в голосе госпожи замка заставили кое-как собраться. Уткнувшись взглядом в собственные сцепленные руки, кузнецова дочка стала каяться:
— Зовут его Фулько. В канун святого Бернарда стал он в кузню к батьке приходить. Сперва по делу, а потом так - меня увидеть. На танцы звал. Говорил, будто красивее девки нет в округе. А еще говорил, будто хочет на службе денег заработать да земельки здесь купить. Говорил, дом выстрою для жены-красавицы и ребятишек. – Тильда неловко оттерла слезы. – Ну и... как жгли костры, позвал он меня к ручью. Поцелуй выпрашивал. – Голос девицы дрогнул. – Слова говорил всякие. Ну я и... согрешила, миледи.
— Ох, дура-а-а-а... – только и сумел вымолвить кузнец.
Чародейка тяжело вздохнула и устало откинулась на спинку кресла, так и не поняв до конца, насколько далеко согрешила девица. Но это было ей и не нужно, разве что только ради утоления собственного любопытства: дочь кузнеца сама призналась, что она добровольно на всё согласилась, и уже не важно, был ли там только поцелуй или чего больше.
— Раз всё так, в этом не было преступления, кузнец, – дворянка повернула голову и посмотрела на ошарашенного мужчину, всё ещё не пришедшего в себя после услышанного, – Идите с миром, и если у твоего двора появится избранник дочери - не гони его. Ведь кто знает, не Велисса ли его прислала в свой светлый праздник?
Кузнец пару раз хлопнул глазами, растерянно кивнул хозяйке замка и, поклонившись вместе с дочерью, медленно побрёл к выходу. Но прежде чем они ушли, Шеала успела заметить тень робкой смущённой улыбки на раскрасневшемся от слёз девичьем лице.

0


Вы здесь » Cказания о небывалом » Сюжетные эпизоды » 07.08.1123 г. Приёмный день